Мой опыт

Пишу уже

Со 2 сентября 1979 года

С первого класса. Первое сентября я прогулял.

47лет
77дней
20часов
51минут
27секунд
Если есть мастера на все руки, то должны же быть и мастера на всю голову?
Verba volant, scripta manent.
Manus firmas servate: etiam ad alia utiles erunt.
Слова улетают, написанное остаётся.
Держите руки крепкими: они пригодятся и для другого.
Вы только что начали читать текст, чтение которого вы уже заканчиваете.

01

Маскировка бобров

Два бобра в будёновках прячутся за деревом и пнём от Бармаглота.

С чего именно меня начали учить читать, я не помню. Маленький был. Говорят, были какие-то кубики с буквами, надувной мяч с буквами и картинками и тому подобное. Но то, что я уже более-менее осознанно помню, происходило задолго до школы.

Я ходил к отцу на склад ГСМ — горюче-смазочных материалов, где он служил. Склад был большой, там были солдаты. Двое из них увлекались литературой, и отец как-то вменил им в обязанность мне что-нибудь читать: если уж он меня оставляет, пусть какое-то время посвятят ребёнку.

Подозреваю, специально развлекать маленького мальчика им было не очень интересно. Трудно уже сказать, плохо это помню. Но литературой они увлекались вполне искренне. Причём в тот период их занимала книга «Маскировка», на которой стояла фамилия Бобров. Книжки были старые, начала сороковых годов. У них было два издания или два варианта, и они искали, чем те отличаются: разглядывали картинки, сравнивали текст.

Родных обложек у книг не было. Или были, но сверху сделали самодельные, чтобы не потрепать, — этого я тоже уже не скажу. Зато надпись помню. На каждой обложке красиво, по трафарету, было написано предельно просто:

«Маскировка. Бобров».

Соответственно, я был уверен, что книга посвящена тому, как маскировать бобров.

Военное дело меня интересовало. Я с ними внимательно проштудировал обе книжки: мы искали разницу в рисунках, в тексте и так далее. И всё это время я с напряжением ждал: когда же, собственно, появятся бобры? Потому что все примеры были на людях, а бобры как-то не всплывали.

В конце концов я задал этот вопрос. Думаю, только тогда они осознали комичность ситуации. Но никак этого не выразили и совершенно серьёзно ответили:

— Ну ты что, не понимаешь? Книжка-то про маскировку. Бобры замаскированы.

Тогда я понял, насколько глубокое произведение.

Отец заметил, что мне читают эту «Маскировку бобров». Протестовать не стал, но попросил разбавлять её художественной литературой и принёс из дома несколько детских книжек с картинками. Дома литературы было много, и дома мне тоже читали. Но с бойцами было интереснее: по ходу дела жгли костры, пекли картошку. В общем, обстановка располагала.

Выяснилось, что другие литературные интересы у них тоже сходятся. Любимым детским писателем оказался Льюис Кэрролл. Где они взяли эти книги — в библиотеке или ещё где-нибудь, — я не знаю. Было это, наверное, около 1976 года, когда мне было четыре.

«Алису в Стране чудес» и «Алису в Зазеркалье» мы тоже прочитали, наверное, раза по два. Но это прошло быстро. Всё остальное время они меня заряжали стихами. В моих мозгах вперемешку, слоями укладывались «Маскировка бобров», где я всё ожидал появления бобров, «Охота на Снарка», она же «Агония в восьми приступах», и другие стихотворные произведения Кэрролла.

Смесь, как вы понимаете, получилась интересная. Заодно я учился произносить сложные слова вроде «Бармаглот». Всё это воркалось, какие-то шорьки шмыгали, и стихи я уже знал наизусть. Что, естественно, производило фурор среди знакомых. Они пытались понять, идёт мне такое развитие на пользу или нет.

Но подготовительная часть, ещё до школы, была очень содержательная.

Плюс дома имелся постоянный доступ к детской энциклопедии — тогда как раз покупали её второе издание — и к большому количеству книг, оставшихся после маминой учёбы. Сначала она училась в харьковской физматшколе № 27, потом на геолого-географическом факультете Харьковского университета.

Из тех книг, которые меня особенно потрясали, помню красивую книжку Жана Обуэна «Геосинклинали. Проблемы происхождения и развития». Незабываемое впечатление на меня произвело всё: и название, и картинка на обложке, и то, что было внутри. Само слово «геосинклинали» производило на меня сильнейшее впечатление. Я пытался потихоньку разобраться, сначала совершенно ничего не понимал, а где-то к первому классу додумался попросить маму объяснить. Она приблизительно объяснила, о чём речь, и я уже в общих чертах понимал, что такое геосинклиналь.

И имя автора — Жан Обуэн — почему-то тоже складывалось у меня в голове в единое целое с «Маскировкой бобров». Я, наверное, считал, что бобры как раз маскируются в геосинклиналях. Было такое подозрение. На обложке такие странные складки — там явно хорошо затаиться можно. В общем, всё это у меня как-то слиплось.

Были «Занимательная геология», «Занимательная физика», «Занимательная математика» — в общем, вся эта пачка занимательного, которую тогда выпускали. Но основа всё-таки была такая: «Маскировка бобров», «Охота на Снарка» и «Геосинклинали».

Естественно, детских книг в моей жизни хватало. Мне читали мама, тётя, бабушка, другие родственники, папа что-то читал. Но вы понимаете: после вышеперечисленного какой-нибудь Колобок в рейтинг уже не попадал. Примерно как Колобок по сравнению даже не с «Хоббитом», а с «Властелином колец».

Я понимал, что это всё глубоко детское. А есть серьёзная литература: «Маскировка бобров», «Охота на Снарка» и «Геосинклинали».

Источники и материалы

Авторские воспоминания Александра Альбова (Алвера). Записано со слов автора 17 ноября 2026 года.

Ж. Обуэн. «Геосинклинали. Проблемы происхождения и развития» (упоминаемая книга).

Все рассказы · Воробьишко с танком →

02

Воробьишко с танком

Воробей управляет танком, барсук в башне, из пушки вылетает обдуваемая ветром кошка.

В школу я пошёл в 1979 году, в Харькове. Первый класс у нас находился прямо на территории военного авиационного училища. Не просто в городке, а внутри самого училища: выходишь из школы — впереди караульное помещение и кинологический центр. Мы были последним первым классом в старой школе. Ко второму нам построили новую — харьковскую школу № 75, и дальше мы учились уже там.

Пока школа находилась внутри, «А» класс старались набирать преимущественно из детей военнослужащих. Больших микрорайонов вокруг тогда ещё не было, они появились позже. Было много ребят из окрестных посёлков — Восточного, Пятихаток и других. Классы были большие, и дети из посёлков учились вместе с нами, но основой нашего класса оставались военные семьи.

Эти классы можно было назвать несколько элитарными. В каком смысле? Просто, по моим наблюдениям, у многих мам, чьи мужья служили, было больше времени заниматься детьми. Общая подготовка получалась немного лучше, и потом «А» классы так и шли по школе несколько выделенными. Мы были последним таким набором.

Сама школа началась у меня своеобразно. Праздник с родителями устроили 31 августа, а первое сентября решили сделать хоть и праздничным, но уже учебным днём. Однако мы с товарищем его прогуляли.

Школа-то была внутри знакомого городка. Мы пошли, шли-шли, по пути нашли каштаны. Начали делать в них отверстия, соединять в какие-то молекулы — благо было чем. Потом стали жечь сухие листья, потом ещё что-то. В общем, до школы первого сентября не дошли.

Нас никто особенно не хватился. Все знали, что мы внутри городка, куда нам деться? Может, мало ли, живот расстроился. Потом, конечно, поругали. Но это было потом.

Второго сентября проверяли скорость чтения, чтобы понять, кто что умеет. Были дети, которые с трудом набирали десять слов в минуту. У меня оказался лучший результат — 115. Следующим был мой друг Андрей, у него было 110.

Читали мы, по-моему, «Воробьишко» Максима Горького. Там был воробей Пудик, который выпендривался перед родителями, в конце концов выпал из гнезда и чуть не попал кошке. Мама ценой собственного хвоста его спасла.

Когда мы вернулись из школы, день был ещё совсем светлый. Нас встретили товарищи помладше и начали расспрашивать: как там, что там? Рассказ о проверке чтения многих потряс, кого-то удручил. Стали выяснять, на каком произведении проверяют. Может, хотели заранее выучить. Ну и вообще — что мы читали?

Я выдал им собственную версию «Воробьишки».

Действие происходило в военном городке. Нам это было родное, но я решил не привязывать всё совсем уж к нашему и выбрал танковую часть. Надо же было красиво наврать. Хотя вопрос был не в том, чтобы наврать: я просто любил что-нибудь посочинять.

В городке стоял заброшенный танк. Никого это не удивило: у нас регулярно стояли самолёты. Где-нибудь случалась авария, самолёт после первоначального обследования привозили в училище, огораживали, проводили экспертизу. Она могла длиться год, полтора. Потом забор убирали, а самолёт ещё несколько лет стоял там, где до него могли добраться дети. Драгметаллы и вооружение снимали, а дальше мы лазили и отковыривали, что хотелось. Для многих поколений детей городка это было целое занятие.

Поэтому танк слушатели приняли совершенно спокойно.

В стволе танка жила семья воробьёв. Самого продвинутого в оригинале звали Пудиком, но мне это имя ничего не сказало, и у меня он стал Чудиком. Чудик заметил, что за ними следит кошка. Она знала, что внутри есть мясистые, упитанные воробьишки, и пыталась к ним пробраться.

Он решил что-нибудь предпринять. Продвинулся в глубь ствола, добрался до закрытой казённой части и обнаружил, что там остался снаряд. Это наших тоже не удивило. С самолётов вооружение бывало снято не полностью, и в руках у ребят могла оказаться какая-нибудь многоствольная пушка. Естественно, уже непригодная для стрельбы, но с сохранившимся внешним видом. В течение дня её, конечно, отбирали. Так что оставшийся в танке снаряд вполне укладывался в представления моей публики.

Чудик начал уговаривать родителей переехать: в железном стволе холодно. Даже надёргал где-то пуха из танковых шлемофонов для нового гнезда. Как он до них добрался, сейчас уже не помню. В конце концов семья переселилась поближе к высоковольтному трансформатору на столбе: тот всё время был тёплый. Другие воробьи помогли устроиться.

Кошка переезда не заметила и продолжала караулить старое жильё.

А дальше моя фантазия рванула особенно замечательно. Воробей договорился с барсуком. Откуда взялся барсук — я и сам не знаю. Наверное, что-то наслоилось от Льюиса Кэрролла, «Охоты на Снарка» и всей этой компании.

Кошка тем временем договорилась с другими кошками. Они подставили какую-то палку и помогли ей добраться до ствола. Как только она туда залезла, друг воробья барсук выстрелил из танка.

Куда делась кошка, никто не знал. То ли её разорвало, то ли она улетела в космос. Во всяком случае, больше её никто не видел. Остальные кошки сильно оглохли и долго плохо слышали, поэтому охотиться на воробьёв не могли.

За это время воробьи так размножились, что им стало тесно. И они улетели в Китай.

Это был ещё один неожиданный поворот. Я уже откуда-то знал историю китайской борьбы с воробьями: помнил какие-то чёрно-белые кадры. Их обвиняли в том, что они съедают урожай, уничтожали, а потом урожаем занялись сельскохозяйственные вредители. В моей версии всё получило дополнительное объяснение.

Воробьи из танковой части узнали, что в Китае большие свободные площади, договорились с перелётными птицами и отправились туда. А местные кошки оказались слабоваты, к танковым воробьям не привыкли. Воробьи расплодились настолько, что китайцам пришлось начинать с ними войну.

Сам Чудик никуда не улетал. Он остался жить у трансформатора в харьковской танковой части, обзавёлся большой семьёй и регулярно производил очень умных детей, которых кошки боялись. Я уже знал, что отдельный воробей может прожить долго, и долголетие главного героя меня не смущало.

Народу рассказ понравился. В моей интерпретации.

В тот же вечер, 2 сентября 1979 года, папа записал эту историю с моих слов в тетрадку. Я кое-что поправлял, участвовал в редактуре. И эта запись у нас осталась. Названия у рассказа тогда не было. «Воробьишко с танком» — это я уже сейчас так его назвал.

Кстати, в тот период мне очень не нравился мягкий знак в слове «тетрадь». Казалось, без него слово звучит солиднее и жёстче: «Тетрад». Почти манускрипт.

Наверное, это вызывало у меня массу ассоциаций. Я уже знал приставки: «тетра-» связывалась с числом четыре. Где-то рядом по звучанию был Царьград и ещё что-то такое. В общем, слово тянуло за собой что-то мощное, монументальное и суровое. А тут — мягкий знак.

И первой тетрадкой, которую я особенно аккуратно, практически без следов превратил из «тетради» в «тетрад», стала как раз та, куда папа записал рассказ про воробьишку. Ну а дальше понеслось: какое-то время я везде аккуратненько вымарывал мягкий знак в надписи «тетрадь». Учителя периодически замечали, ругали. Но мягкий знак я всё равно вымарывал.

В удалении надписей я достиг таких высот, что потом, уже в средних классах, меня пытались привлечь к удалению двоек и прочему «переформатированию». Но я отказался: «Научить могу, а сам участвовать в вашем изменении оценок не хочу. Мозгов вам это не добавит, и всё равно потом всплывёт».

Вот поэтому первым днём своего писательства я считаю именно 2 сентября. Истории я сочинял и раньше, но эта стала первой записанной — с моей правкой, со всем. Потом в младших классах ещё кое-что записывалось, но первой была вот эта история про воробьишку Чудика и танк.

Источники и материалы

Авторские воспоминания Александра Альбова (Алвера). Записано со слов автора 17 ноября 2026 года.

← Маскировка бобров · Все рассказы · Откуда берутся Маугли →

03

Откуда берутся Маугли

Московские сторожевые в военной форме держат на поводках разных Маугли.

Первый класс как собственно школа отразился у меня в памяти не очень сильно. Меня не вырвали надолго из семьи в незнакомый мир: всё происходило на знакомой территории. А напротив школы, как я уже говорил, находились караульное помещение и большой кинологический центр.

Центр был союзного значения. В тот период там занимались племенными собаками, в том числе московскими сторожевыми. Собаки были очень крупные, со щенками, которых тоже маленькими назвать было трудно. Когда отец дежурил в карауле, я прямо после школы шёл к нему, а потом отправлялся к собакам.

Там я полностью раздевался и надевал, как сам это называл, рабочие трусы — специально для лазания к собакам. Причём трусы у меня были оригинальные. С капюшоном.

Началось это ещё раньше, на море. В детстве я тяжело переболел, потом легко простужался, и родители считали, что мою дыхательную систему надо оздоравливать. В Евпатории у нас была родственница Ирина Александровна, к ней меня и возили.

На море обнаружились две проблемы. Во-первых, солнце печёт в голову, а кепки я всё время теряю. Во-вторых, когда куда-нибудь лезу, трусы сползают. Я попросил маму как-нибудь всё это закрепить.

Мама вспомнила стишок из чёрного юмора про гостя с гвоздём в голове: сам, мол, забил, чтобы гость не уходил. Примерно такой вариант крепления кепочки.

Но тут включился отец. Чувствовался человек, работавший в экспериментальных цехах. Он взял от ненужной куртки пристёгивающийся капюшон. Знаете, часто куртку уже износили, а капюшоном так и не пользовались. Мама сострочила вместе двое обычных детских хлопчатобумажных трусов, чтобы были двойной толщины и не рвались. Капюшон надели мне на голову и соединили с трусами подтяжками.

Не знаю, додумывался ли до этого кто-нибудь ещё. Но это были первые и последние трусы с капюшоном, которые я видел в жизни. И они были у меня.

Мне нравилось. Удобно лазить, нырять, ничего не теряется. Народ на пляже, естественно, прикалывался. Думаю, многие ещё долго вспоминали мальчика в трусах с капюшоном.

Подобный рабочий комплект был у меня и для собак. Представьте размер: мальчик шести лет. Я родился 3 октября 1972 года, в школу пошёл в 1979-м, и семь мне исполнилось уже в октябре. Сколько тогда весил, не помню. Пацан я был крупный, но по сравнению с этими собаками всё равно небольшой. Наверное, примерно как подросший щенок.

Однажды в училище приехала комиссия. К собакам она отношения не имела, но захотела посмотреть кинологический центр. Во главе был генерал, уровень начальника нашего училища. Попросились — их, естественно, впустили.

Вольеры разделялись кирпичными стенами: из одного другой не видно. Комиссия шла вдоль них и не знала, что впереди, в одном из вольеров, нахожусь я. А я возился с большой собакой и её уже довольно крупными щенками. Мы играли, всё было нормально. За спиной слышалось только какое-то «бу-бу-бу».

И вдруг вздох:

— А это что ещё за Маугли?

Так я приобрёл кличку.

Вы можете спросить: какое это отношение имеет к литературе? Обычное жизнеописание. Нет, отношение оказалось непосредственное.

Советский мультфильм про Маугли, если я его тогда и видел, как-то прошёл мимо меня. Во всяком случае, не запомнился. Я поинтересовался: а кто такие маугли? Был уверен, что это какой-то народ. Маугли — это во множественном числе, а один — Маугль, с мягким знаком на конце. Я, соответственно, был отдельным Мауглем.

Народ посмеялся. Один прапорщик, любивший литературу и знавший, что я аккуратно обращаюсь с книгами, дал мне почитать Киплинга. Но, как и бойцы с «Маскировкой бобров», в возрастных потребностях детей он ориентировался своеобразно. Поэтому мне достался не только Маугли, а целая подборка произведений Редьярда Киплинга, включая «Бремя белого человека» и многое другое.

Заодно он сунул ещё пару книг: пацану пригодится. Среди них — Клаузевиц, «О войне», что-то ещё из военной теории и рассказы о партизанах. Одну книжку помню как «О чём звенели рельсы»; автор, кажется, Медведев. Остальное уже слилось в общий ком.

Читал я быстро. И Киплинг с Клаузевицем легли дополнительным пластом на развитие, которое и без того шло непонятно в какую сторону.

Дома литературой я тоже не бедствовал. После первого или второго класса попросил отца принести что-нибудь военное: по снарядам, например. Мы играли в войну, жили в военном городке — нормальный мальчишеский запрос.

Не знаю, что в ответ должен был бы принести обычный родитель. Мой отец взял в библиотеке «Химию и технологию бризантных взрывчатых веществ» Е. Ю. Орловой. По-моему, это было издание 1960 года.

Принёс он её примерно в 1980-м или 1981-м. А обратно мы сдали в 1994-м, когда отец уходил из армии.

Всё это время она была у меня дополнительной настольной книгой.

Источники и материалы

Авторские воспоминания Александра Альбова (Алвера). Записано со слов автора 17 ноября 2026 года.

← Воробьишко с танком · Все рассказы · Истории с картами →

04

Истории с картами

Светловолосый мальчик и седой генерал переставляют солдатиков на рельефном макете в библиотеке.

До середины третьего класса был у меня ещё один пласт образования. Вроде бы не литературный, а в то же время вполне литературный: рассказы ветеранов.

В военном городке нас периодически просили заходить к ним, общаться, чтобы людям не было скучно, и записывать воспоминания. Не думаю, что кто-то серьёзно рассчитывал на мемуары, записанные детьми такого возраста. Но хотя бы послушают умных людей.

У меня получился несколько эксклюзивный доступ. У одноклассницы Ирины дед, Владимир Николаевич Кирманович, был Героем Советского Союза, артиллеристом. Мы с ним нормально общались, он любил рассказывать. С мальчишками ему было проще, чем с девочками. Через него я познакомился и с другими ветеранами.

В том возрасте меня, естественно, не нагружали конкретными моральными ужасами войны. Зато хорошо нагружали тактическими, оперативными, а иногда и стратегическими соображениями. История войн, история вооружения — очень много всего.

Некоторые из этих людей в своё время преподавали. У них были подробные карты, а у кого-то даже макеты местности: почти как настольная игра в солдатиков, только с возможностью показать, почему события развивались именно так. Кто-то сделал сам, кому-то подарили ученики, кто-то использовал в преподавании и потом забрал с собой.

Помню, как мы подробно разбирали битву на Каталаунских полях и действия Аттилы. Поэтому, когда гораздо позже появился фильм «Убить дракона» по Шварцу и это название встретилось мне в связи с ним, я уже хорошо понимал, о каких полях и о какой битве речь. Откуда именно оно тогда всплыло — из фильма или из текста о нём, — сейчас не скажу. Но сама битва была для меня знакомой историей, разобранной по карте.

Так разбирали и другие сражения. Были среди знакомых ветеранов люди из специальных подразделений, участники партизанской и диверсионной деятельности. Они рассказывали, как составляли планы, как организовывали операции, почему принимали те или иные решения. Слушать было очень интересно.

Потом у людей, которым я это пересказывал, возникал вопрос: откуда столько разных ветеранов в авиационном городке?

Тогда я не знал, почему их много. Более того, я не знал, что это много. Для меня это было обычное окружение. Объяснили уже значительно позже.

Представьте военного достаточно высокого ранга, который заканчивает службу и выбирает, где осесть. Не обязательно хочется возвращаться в родную деревню или город: близких там к этому возрасту могло уже не остаться. Есть собственная семья, дети, внуки. Нужен большой город, где им удобно учиться, поступать в институт.

При этом человеку не хочется окончательно вырываться из привычной военной среды. Он согласен работать уже гражданским — преподавателем, слесарем, кем-нибудь ещё, — но среди своих. Не в линейной части, а лучше в училище: здесь больше семей, детей, гражданских работников, а окружение всё равно знакомое. Плюс снабжение, пайки. В авиации с этим было хорошо.

Получается крупный город с военным авиационным училищем. Как мне потом объясняли, подходящих мест было не так уж много, и Харьков в этом отношении был весьма привлекательным. Те, кто мог по званию, положению, связям, попадали сюда. Люди, к авиации прямого отношения не имевшие, но с большим военным опытом, оседали в нашем городке.

Кто-то работал в учебно-лётном подразделении, кто-то в самом училище. Они оставались среди военных, участвовали в парадах, пользовались уважением. То есть не теряли свою среду.

А мы получали возможность с ними разговаривать.

Почему я ограничиваю этот период серединой третьего класса? Потому что на новогодних каникулах мы уехали в Венгрию. Там началась другая история.

Но к этому моменту я уже был несколько прокачан всем вышеописанным. И книг с собой мы тоже взяли много.

Источники и материалы

Авторские воспоминания Александра Альбова (Алвера). Записано со слов автора 17 ноября 2026 года.

Владимир Николаевич Кирманович — биографическая справка. Википедия; просмотрено 17 ноября 2026 года. Имя уточнено автором воспоминаний.

← Откуда берутся Маугли · Все рассказы · Венгерская библиотека →

05

Венгерская библиотека

Мальчик и Анастасия за химическим столом в библиотеке; в увеличенном окне видна гора со смотровой башней.

В Венгрии мы попали в 19-ю гвардейскую танковую дивизию, между Эстергомом и Дорогом. Это север страны, возле границы. За Дунаем, напротив Эстергома, — Штурово, тогда ещё в единой Чехословакии.

Рядом находились большой, почти непрерывно работающий танковый полигон, стрельбище, сапёрный городок, куда приезжали бойцы из разных частей повышать квалификацию. Там были управление дивизии, части дивизионного подчинения и другие подразделения, просто располагавшиеся на общей охраняемой территории.

Как туда попал мой отец с голубыми авиационными погонами? Он служил в вертолётном отряде при дивизии. Если предельно упростить — извозчики для командира и другого высшего офицерского состава: на вертолётах доставляли туда, куда требовалось.

Я очень благодарен родителям, что мы там оказались. Для мальчика моего возраста это был рай.

Вокруг холмы, озёра, карстовые пещеры — маленькие, большие, разные. Геология сложная, и я это хорошо знал: мама была геологом. Ещё в Союзе она подняла сведения о местности, куда мы собирались, чтобы понять, что там интересного.

Со стороны Эстергома шли известняки, каменоломни, пещеры, разветвлённые подземные ходы. Мне популярно объяснили, куда лучше не соваться. А поскольку мама понимала, что всё равно полезу, отдельно объяснила и вопрос экипировки. Мы ходили вместе, вырубали интересные кварциты, находили много разного.

Со стороны Дорога были уже угольные шахты. Подземелья, старые выработки, вода — вся эта местность была интересной и непростой. Некоторые окрестные озёра представляли собой затопленные карьеры. Небольшое, почти круглое озеро могло оказаться очень глубоким. Рыбы было много.

Мама полевым геологом постоянно не работала: родился я, потом мешало здоровье. Но пеший туризм любила. Отец тоже любил походить, и я получился такой же. А там ходить можно было много и с удовольствием. Рыба, местные растения, грецкие и лесные орехи, боярышник — съедобного хватало. Чувствовалось, что территорию освоили давно: что-то когда-то посадили, потом бросили, а оно осталось расти.

Разумеется, съедобным было не всё. Там я впервые увидел маклюру — большой зелёный плод, похожий на странный апельсин. Но к этому возрасту уже знал, что всё подряд пробовать не надо, и есть её не пытался.

Это очень краткое описание местности. Других подробностей много, они будут в отдельных рассказах. Здесь всё-таки о литературе.

Школа была хорошая, старая, с большой библиотекой. И там попадались книги, которые в Союзе днём с огнём не сыщешь. Купить тоже можно было многое из того, что дома достать было чрезвычайно сложно. В военные городки за границей литература поступала хорошо, цены были вполне доступные.

Мы покупали энциклопедии юного астронома, космонавта, физика, «Химический энциклопедический словарь», «Советский энциклопедический словарь». Там же у меня появился первый советский том «Властелина колец» в переводе Муравьёва и Кистяковского — сокращённый, но всё же. И масса другой интересной литературы.

Многие везли из Венгрии вещи на продажу. Мы везли книги.

Фантастики было очень много. Там я познакомился с произведениями Гуляковского. «Библиотека зарубежной фантастики», советская фантастика, серии малого формата и более крупного — мне всё это покупали. Перечислять всё, что тогда проходило через руки, нет смысла.

Деньги на книги были. Я и сам немножко подрабатывал у местных: сбор клубники, другая несложная работа, где нужны ловкие пальцы и надо ничего не подавить.

Все годы, пока мы там жили, выписывали журналы. «Наука и жизнь», «Химия и жизнь», «Юный натуралист» и ещё много чего, чего сейчас уже не вспомню. Потом часть подписок сократили. Не столько по финансовым причинам, сколько по бумажным: дома под всё это переставало хватать места. То, что было в школе, можно было читать там.

Но «Науку и жизнь» я хотел иметь свою.

Кроме школьной библиотеки были офицерская и отдельно военная. Доступ я быстро получил и туда. Много ходил пешком, ездил на экскурсии по Венгрии, общался с местными и очень-очень много читал. Время прошло не зря.

Там же начало активно вырабатываться критическое отношение к тому, что писали о жизни в СССР и за его пределами.

Нам приходили советские газеты: «Правда», «Комсомольская правда», «Известия», что-то ещё. Как раз шли разговоры о «звёздных войнах», Стратегической оборонной инициативе и тому подобном. И в одной из газет мне попалась резкая критика самого фильма «Звёздные войны»: чрезвычайно милитаристский, направлен чуть ли не против Советского Союза.

А в Венгрии у меня была возможность этот фильм посмотреть.

Ну, вы понимаете: в далёкой-далёкой галактике Чубакка, принцесса Лея, Люк, Хан Соло. Какая там антисоветчина? Где это противопоставление Советскому Союзу?

Тогда в голове щёлкнул переключатель.

К тому времени я уже где-то прочитал правило тринадцатого удара. В какой книжке — не скажу. Если часы пробили тринадцать раз, сомнителен не только тринадцатый удар. Возникает вопрос, правильно ли вообще работает механизм.

Вот так у меня щёлкнуло и в отношении пропаганды. Если с фильмом получается настолько явное несоответствие, то что с остальным?

В тот же период я прочитал «Скотный двор» и «1984». Причём познакомил меня с ними отец одноклассника, связанный с КГБ. Кто он и какую должность занимал, я знаю совершенно точно; мы потом общались ещё до двухтысячных. Но имена и должности здесь приводить не буду, без разрешения, а контактов сейчас нет.

Почему он решил, что мне можно это дать, — отдельный вопрос. Дал, я прочитал и, естественно, особенно об этом не трепался.

Всё это тоже легло своим пластом в голову.

Источники и материалы

Авторские воспоминания Александра Альбова (Алвера). Записано со слов автора 17 ноября 2026 года.

← Истории с картами · Все рассказы · У меня рот быстрее не шевелится →

06

У меня рот быстрее не шевелится

Мальчик читает большую книгу, губы смазаны движением, из ушей идёт пар.

В Венгрии я закончил седьмой класс, а в восьмой вернулся уже в Харьков. Незадолго до отъезда ещё раз побывал в пионерлагере Чиллеберц. Можно сказать, почти прямо из лагеря мы и вернулись в Советский Союз.

Перестройка уже шла, но я всё равно приехал словно из другого мира. Жизнь в Венгрии и жизнь в СССР отличались очень резко. Был даже некоторый культурный шок. Ничего, освоился.

Я уже понимал, что восьмой класс — это дорога в вуз. Надо будет поступать, и необязательно начинать готовиться только в девятом или десятом. Поэтому начал зарываться в высшую математику.

Мне гораздо раньше объяснили: физика без нормального математического аппарата — примерно как инженерные расчёты на пальцах. В школе многое приходится сокращать и обходить, потому что дети ещё не владеют тем, что Ньютон с Лейбницем разработали давным-давно. Я взял вузовские учебники и стал прорабатывать самостоятельно.

Научно-популярной литературы читал и покупал много. «Библиотечка “Квант”», другие серии. Иногда покупал книгу просто потому, что понравилось название, а пригождалась она гораздо позже. Например, помню «Лазеры сверхкоротких световых импульсов».

Книг дома хватало, плюс была мини-библиотека в гараже. Гараж у нас большой и очень сухой, книги там совершенно не портились. Насколько сухой? В подвале картошка пыталась высохнуть в чипсы. Приходилось держать два ведра воды для увлажнения. За неделю они почти полностью испарялись, и воду доливали снова.

Так что с библиотекой всё было хорошо.

В восьмом классе я уже спокойно ездил по городу: олимпиады, кружки, районные и областные соревнования. Физика, математика, химия, иногда биология — всё это было моё. Через знакомых появился доступ к библиотекам вузов.

Помню, как ещё в восьмом классе, ближе к зиме, сидел в читальных залах политехнического института и университета. Вытаскивал, например, книгу по высоковольтным источникам: хотел сделать ионизатор воздуха. Собственно, и сделал.

Потом обнаружил университетское собрание дореволюционных изданий недалеко от Органного зала. Там тоже зависал. Отдельной вишенкой на торте стала библиотека Короленко.

Мама одного знакомого работала в переплётном отделе. На руки книги оттуда обычно не выдавали, но благодаря знакомству кое-что я периодически получал: знали, что возвращаю и не порчу. А часто мне и уносить ничего не требовалось. Нужно было немногое из конкретной книги, и я читал на месте.

В читальный зал Короленко я попал рано, ещё школьником, а не студентом, как многие.

Восьмой, девятый, десятый классы были отдельной эпохой. Романтические похождения и химические эксперименты пока оставим за скобками: здесь я рассказываю о чтении. А литературы становилось всё больше, и скорость чтения тоже росла.

В школе любили устраивать проверки и соревнования. Где-то в пятом или шестом классе я дошёл до 205 слов в минуту и отказался дальше участвовать. Объяснил просто:

— Я могу читать быстрее. У меня рот быстрее не шевелится.

Там ведь требовалось читать вслух.

А про себя было иначе. Примерно с восьмого класса начало активно складываться блочное чтение. В десятом оно уже хорошо работало. Я устроил себе эксперимент и получил около шестисот слов в минуту. Естественно, приблизительно: от книги к книге скорость менялась.

Так, по возрастающей, в чтении и усвоении информации и прошли старшие классы.

Школу я закончил в 1989 году. Насколько помню, мы были последней десятилеткой, а после нас уже учились одиннадцать классов.

Источники и материалы

Авторские воспоминания Александра Альбова (Алвера). Записано со слов автора 17 ноября 2026 года.

← Венгерская библиотека · Все рассказы · Понедельник продолжается →

07

Понедельник продолжается

Студент с чёрным тубусом и чертежом в высоковольтной лаборатории.

Вообще-то поступать я собирался на химический факультет Харьковского университета. По химии у меня было больше всего областных олимпиадных наград и участия. Университет тогда носил имя Горького, позже стал имени Каразина.

Кстати, часто встречал уверенность, будто сначала он был имени Каразина, потом советская власть переименовала его в Горького, а после распада Союза вернула прежнее имя. Нет: Каразиным он был основан, но раньше был просто университетом. Имя основателя получил уже позже.

Судьба, однако, распорядилась иначе. Первое приглашение мне прислал физико-технический факультет. Он находился отдельно, в Пятихатках. Ездить далеко, но я подумал: ядерная физика — тоже интересно. Не забывайте, это был ещё Советский Союз, всё это оставалось в фаворе.

Я поступил на физтех, не потеряв контактов с химическим факультетом. С университетом мы вообще были связаны давно: мама там училась, с моего детства ездили к знакомым. В восьмом–десятом классах добавились олимпиады и кружки. Какое-то время я ещё успел побыть юннатом при зоопарке.

Отдельное расположение факультета общению мешало, но с химиками я всё равно общался много.

— Особенно с девочками, — замечал папа.

— Папа, вопрос не в том, что я общаюсь только с девочками. Вопрос в статистике. У них на всём потоке всего три мальчика.

Учиться было сложно и очень интересно. Атмосфера чем-то напоминала и «Понедельник начинается в субботу» Стругацких, и фильм «Чародеи». Было в ней что-то такое.

Тогда же я начал делать конструкторские работы на сторону, за деньги. Это не внезапное решение: отец до армии работал в экспериментальных цехах, а служить, как сам объяснял, пошёл ради квартиры. Уже будучи прапорщиком, продолжал выполнять довольно сложные заказы и расчёты. Через него я и влился.

В литературной истории эта линия раньше почти не появлялась, потому что она отдельная. Но лишняя копейка не мешала, а постоянное общение с людьми, оборудованием, доступ к станкам и возможность что-нибудь делать были мне интересны сами по себе.

Когда распался Советский Союз, физтех резко обеднел. Факультет был союзного уровня, с прямыми московскими связями и подчинением. Стало понятно, что той экспериментальной физики, которой я хотел заниматься, в прежнем виде не будет.

Специальность у меня начиналась словами «ядерное материаловедение», дальше шло ещё много чего. Я перешёл в политехнический институт на материаловедение, с серьёзной потерей курсов: не хотелось бесконечно доздавать разницу.

Многие стремятся скорее вырваться из вуза, чтобы начать зарабатывать. А мне было удобно зарабатывать внутри вузовской среды. Слова «фриланс» тогда в моём обиходе ещё не было, но занимался я именно этим. Рядом опытные заводы, лаборатории, специалисты. Многим можно воспользоваться гораздо проще и дешевле, чем человеку со стороны.

Если стоять лицом к политеху со стороны Пушкинской, чуть левее находился институт огнеупоров, ныне имени Бережного. Бережной был отцом нашего преподавателя квантовой механики с физтеха. Так что и туда доступ я получил довольно быстро. Ещё левее — старая площадка физико-технического института, где тоже было много знакомых, с которыми можно было общаться и чем-нибудь заниматься.

Поэтому учился я долго. Поступил в 1989-м, закончил в 1996-м. В конце концов меня выпнули: хватит учиться. Я ещё хотел взять академический отпуск, ещё немного поучиться — мне было удобно. Но диплом всё-таки вручили.

Деньги я уже зарабатывал, а тратить их на привычные студенческие развлечения особенно не стремился. Посиделки были, конечно. Но спиртное я делал сам: с обеих сторон семьи умели делать хорошее, вопроса с этим не стояло. С едой помогали постоянные связи с деревней. В одежде я был нетребователен: почти всё это время проходил в старой зелёной афганке, ещё без камуфляжа, с волосами до пояса.

Зато много денег уходило на книги.

Их стало больше в магазинах, а кроме того, начали распродавать библиотечные фонды. Часто за копейки. Я массово скупал техническую литературу в разных вузах и ещё основательнее забивал гараж.

С частью старых запасов пришлось расстаться. Некоторые журнальные подшивки и книги уже потеряли для меня актуальность. Отдавал в школьные библиотеки, много отвёз в сельскую, туда, где когда-то учился отец. На освободившееся место приходила новая техническая литература.

Фантастику тоже любил и покупал. Но была у меня знакомая девушка, которая ею торговала, и получилось так, что она словно кочевала вслед за мной. Сначала стояла возле метро «Пролетарская», нынешней «Индустриальной», и я ходил мимо неё. Потом торговала возле «Архитектора Бекетова», рядом с политехом.

Я мог прочитать за день две книги. Не каждый день, конечно. Но знал, на каких парах мне проще прочитать десять учебников и составить собственное мнение, чем воспринимать объяснение на слух. На слух информацию я вообще усваиваю плохо.

Утром брал у неё книгу, прочитывал, приносил обратно.

— Не понравилась?

— Нет, уже прочитал.

Она сначала не верила. Я цитировал кусочки, пересказывал и брал следующую. За время учёбы, особенно в ХПИ, через меня прошёл огромный поток тогдашней фантастики: «Северо-Запад», другие издательства. Очень многое из того, чего раньше не читал, прочитал именно тогда.

Но всё это было про читательство. Надо добавить и про писательство.

Ребёнком я был нервным, чувствительным, многое переживал. И решил, что клин клином вышибают. В Венгрии занялся психотренингом, стал ходить в литературные и театральные кружки. Возможно, впечатлила история про древнегреческого оратора, который тренировался с камешками во рту, перекрикивая море. А может, и не она. Но логика была такая: раз я впечатлительный, пойду в театральный кружок — там подлечат.

Там начались сюжеты, короткие рассказы, стихи. Стихи в основном писал девочкам. У меня обычно была постоянная подруга на довольно длительный период, ну и её знакомым, если требовалось, тоже доставалось.

На самом деле сочинять я начал ещё в младших классах. Особенно всякие страшилки: красный глаз, жёлтая или чёрная рука, кровавый нож — знакомые детские городские легенды. Истории на их основе я мог генерировать в любом количестве и практически в любом состоянии.

Дома не коллекционировал. Зачем записывать, если могу придумать ещё? Записывал по просьбе, для кого-нибудь. Тогда многие вели альбомы и дневники, туда я и вписывал стихи, мрачные страшилки на заказ, небольшие сюжеты. У кого-то так и остался мой след.

Более серьёзно сохранять написанное начал уже в вузе. Стихи по технике безопасности, другие стихотворные вещи, совсем короткая проза. Большой прозой занялся после вуза, а выкладывать произведения начал примерно в 2010 году. До этого они преимущественно просто куда-нибудь откладывались.

Так что сначала я много читал, потом много сочинял, а сохранять и показывать написанное научился значительно позже.

Источники и материалы

Авторские воспоминания Александра Альбова (Алвера). Записано со слов автора 17 ноября 2026 года.

← У меня рот быстрее не шевелится · Все рассказы · Процесс продолжается →

08

Процесс продолжается

Семья с двумя детьми и небольшими рюкзаками идёт по тропе среди лугов и холмов.

Вуз я закончил в 1996 году. После этого три года проработал в военной организации при том же лётном училище. По документам считался инженером-электроником, а на деле больше работал программистом.

Мы занимались модернизацией тренажёра самолёта МиГ-29: переводили его со старого советского компьютера СН-2М на тогдашний компьютер семейства Pentium. Пришлось освоить много нового. Одновременно я продолжал работать на стороне — тем, что теперь называется фрилансом, — и общаться с массой самого разного народа.

Интенсивное поглощение именно технической информации к этому времени немного приутихло. База уже была, и я начал понимать, в каких областях в основном сосредоточусь. Область всё равно получалась широкая: нестандартное оборудование по определению требует лезть сразу в несколько дисциплин.

Но границы я уже видел. Например, в газовом хозяйстве одних общих физических знаний мало: там нужно хорошо знать конкретные нормы, нормативы и требования. В такие узкие области я уже не стремился залезать просто потому, что мне интересно.

При этом театральная жизнь совсем не закончилась. Периодически меня приглашали участвовать в разных выступлениях, и я участвовал.

В 2000 году я женился. Общаться с будущей супругой мы начали гораздо раньше: она работала старшим научным сотрудником в том же военном учреждении. К тому времени училище уже преобразовали в Харьковский институт лётчиков — ХИЛ.

За плечами у неё были белорусский мехмат, прикладная математическая статистика и второе высшее образование — английский язык. То есть она могла преподавать и математику, и английский. И очень любила читать. В общем, сошлись.

Официально оформлять отношения до этого нас ничего особенно не заставляло. А тут решили, что пора заводить детей, — и расписались.

Супруга не только много читала, но и сама занималась любительскими художественными переводами. В том числе переводила «Как приручить дракона» и некоторые последующие книги. До сих пор есть люди, которым её перевод нравится больше официального.

Она гораздо свободнее обращалась со словами. Над тобой не давлеют издательские требования и конъюнктура — можно фантазировать, искать свои решения и при этом подходить ближе к оригиналу. А в оригинале у автора и фантазия, и игра словами очень широкие.

Дальше пошли работа и дети. Андрей родился летом 2001 года, Аня — весной 2005-го. Мы с супругой сократили даже не круг общения, а частоту встреч. Офлайн-жизнь не столько сузилась, сколько переключилась на детей.

Аня родилась 14 марта — в День числа π. В записи «3-14» это особенно хорошо видно. Поэтому на её день рождения мы всегда делали пирог, пирожные и всё остальное, что полагается в такой шуточный день.

Можно сказать, около двадцати лет мы вдвоём очень плотно ими занимались. Приходишь после работы — гуляешь с детьми, что-то объясняешь, чему-то учишь. На выходных — опять вместе.

Один выходной я обычно ездил с ними на базар. Разрешал самим выбирать товар, покупать, торговаться. Чтобы во взрослую жизнь они переходили постепенно, а не обнаружили однажды, что уже взрослые, но ещё ничего не умеют.

Второй выходной мы чаще всего проводили в походе. После вторых родов супруга уже не очень любила долго ходить: начинали неметь ноги. А мы с детьми ходили помногу. Семнадцать — двадцать километров за воскресенье для нас было нормально.

Естественно, с остановками: развести костёр, что-нибудь поджарить и съесть, возле озера половить рыбу или искупаться. Выезжали в лесопарк, куда-то добирались электричкой, ходили по разным местам. Это я ещё не говорю о более дальних поездках.

С 2000-го по 2021-й, когда не стало супруги, основное было вот это: дети, дети и ещё раз дети. Работа, общение, собственные занятия никуда совсем не исчезли. Но главное время и главное внимание уходили им.

Моё литературное творчество быстро перекочевало в рассказы для них. Как только сын подрос настолько, что уже мог воспринимать связные истории, я начал рассказывать ему длинные сюжеты с продолжениями. Причём не на несколько вечеров и даже не на несколько недель. Это были многолетние истории, завязанные одна на другую.

Потом подключилась дочка. На основе моих историй дети придумывали свои, рисовали картинки, делали целые комиксы. Сын больше писал, дочь больше рисовала.

Всё это перемешивалось с тем, что мы вместе смотрели и читали. Например, детям очень нравился сериал «Звёздные врата». Но, конечно, не только он. Смотрели мы не всё подряд, хотя смотрели достаточно много.

Главное, что дети не оставались просто зрителями и слушателями. Они переделывали услышанное и увиденное во что-то своё. Впрочем, как вы уже понимаете, у нас это семейное.

В этот же период я стал больше записывать, а потом и публиковать свои произведения. В интернете начал выкладываться примерно в 2010 году. Были публикации в журнале «Чешская звезда» — возможно, ещё найду, в каких именно номерах. Что-то появлялось просто на чужих сайтах.

Вообще, онлайн-жизнь была достаточно активная. Я участвовал в работе разных сайтов: писал тексты, приходил на стримы, обсуждал научно-популярные темы. Разбирали и художественные произведения, в основном фантастику: насколько она научная, какие в ней появляются новые идеи, что за ними стоит. Ну и многое другое — одним этим разговоры, естественно, не ограничивались.

У супруги и детей тоже были свои литературные страницы. Кое-что из этих работ я вынес сюда. На Прозе.ру я в своё время публиковался как Александр Альбов, а супруга стала публиковаться как Елена Альбова. Под этим именем я и встречал её переводы на разных порталах.

А откуда вообще взялся Альбов? Когда я решил выкладывать произведения, то заодно решил взять псевдоним. Среди всяких наших животных тогда жил хорёк Альбус — белый альбинос, отсюда и имя.

Ему очень нравилось лезть на клавиатуру, особенно когда ты быстро что-то набираешь. Он пытался помогать лапами. Если же ты писал ручкой, то пытался ручку отобрать и тоже что-нибудь с ней сделать.

В общем, такого деятельного участника литературного процесса надо было как-то отметить. Так Альбус и оказался запечатлён в псевдониме: Альбов.

Супруги, к сожалению, нет с 2021 года.

Сейчас, когда я это записываю, — 17 ноября 2026 года. Дочь учится на четвёртом курсе химического факультета Харьковского университета — того самого, куда когда-то собирался поступать я. Сын окончил физтех, где я начинал учиться, и сейчас пишет кандидатскую.

Они потихоньку продолжают делать своё. Я — своё.

То есть, как говорят, процесс продолжается.

Источники и материалы

Авторские воспоминания Александра Альбова (Алвера). Записано со слов автора 17 ноября 2026 года.

← Понедельник продолжается · Все рассказы