
Почему я пишу
Когда меня спрашивают, почему я пишу, мне первым делом вспоминается Портос из советского фильма «Д’Артаньян и три мушкетёра». У него спросили, почему он дерётся. «Дерусь… просто потому, что я дерусь!»
У меня примерно так же. Хочется поделиться тем, что увидел или придумал, а заодно разобраться в собственных мыслях. Пока мысль только в голове, мне может казаться, что всё ясно. Стоит её записать, и сразу видно, чего я ещё сам толком не понял. Мне легче думается, когда я время от времени что-нибудь записываю.
Тут я обычно вспоминаю сороконожку. Её спросили, как она ходит. Она задумалась и разучилась ходить.
У меня есть и более резкая фраза. «Первый шаг к смерти — это когда вы задумываетесь о смысле жизни». Думать о том, что делать дальше, как устроен мир и что в нём можно изменить, мне как раз интересно. А вопрос «Зачем я вообще живу?» звучит для меня так, будто где-то глубоко уже пошатнулась опора. Писательство — одна из моих опор.
С чтением мне с детства повезло. Ещё до школы мне могли почитать и книжку по военной маскировке, и «Охоту на Снарка» Льюиса Кэрролла. На обложке первой стояла фамилия Бобров, и я терпеливо ждал, когда наконец начнут маскировать бобров. А может, бобры сами расскажут, как это делается, от первого лица. После «Охоты на Снарка» мне это казалось вполне возможным. Об этом я подробнее рассказал в «Маскировке бобров».
Через знакомых из Харьковского университета, который окончила мама, мне попадались переводы, сделанные энтузиастами. Их называли рукописными, хотя набивали на машинке, через копирку, чтобы сразу получалось несколько экземпляров. Где-то в первом классе, на рубеже 1979–1980 годов, мне достался такой «Властелин колец». «Хоббита» я прочитал позже, примерно в третьем классе.
Уже в Венгрии у меня появился первый том советского издания «Властелина колец», в переводе Муравьёва и Кистяковского. Было интересно сравнить. Печатный текст сократили, а в машинописном переводе местами даже добавляли подробности из других произведений Толкина, честно помечая их скобками. Может, кто-то работал за границей. Похоже, там была целая цепочка. Кто-то доставал оригиналы, кто-то переводил, кто-то редактировал. Всем было интересно почитать.
Позже, уже в восьмидесятых, таким же путём до меня дошли «Сожжение Хром» и «Нейромант» Уильяма Гибсона. Каждую из этих вещей я прочитал примерно через год после выхода оригинала. В том кругу охотно брались за то, что отличалось от привычной нам фантастики. После Толкина и «Колобок» воспринимался иначе, а после Гибсона я по-другому читал многое из того, что тогда печатали.
Сочинять я тоже начал ещё в начальной школе. Однажды после горьковского «Воробьишки» я предложил свою версию. В ней семья воробьёв жила в стволе танка, а у воробья был знакомый барсук. Дальнейшее можно прочитать в истории «Воробьишко с танком».
Потом пошли стихи. Писал их в основном девочкам, прямо в их тетрадях. У себя копий не оставлял. Иногда кто-нибудь собирался на день рождения и просил написать поздравление. Мы договаривались о небольшой плате, и я сочинял стих для конкретного человека.
В 1986-м, ещё школьником, я попал на свою первую большую толкиновскую игру. Потом были студенческие выезды с гитарами, встречи в клубах самодеятельной песни. Чаще в Харькове и поблизости, хотя случалось ездить и далеко. В Харькове всегда было с кем поговорить о стихах и песнях.
В 1989 году я начал учиться на физтехе по специальности «Ядерное материаловедение». Студенческая жизнь там временами напоминала мне «Понедельник начинается в субботу» Стругацких. Потом распался СССР, «большая физика» накрылась медным тазиком, и я перешёл в Политех, где и получил диплом. У США тогда исчез соперник в лице СССР, и деньги на большие исследования урезали по обе стороны. На мой взгляд, всё восстановилось где-то в начале нового века. В Политехе я уже работал конструктором на фрилансе и сам зарабатывал. Об этом подробнее на моём техническом сайте.
После вуза у писательства появились свои слушатели. Мы с будущей женой расписались, когда решили заводить детей. Как только сын стал воспринимать связные истории, я начал рассказывать ему сказки с продолжением. Потом подключилась дочка. Некоторые истории тянулись несколько лет, переплетались, и постепенно получился общий мир. Дети рисовали персонажей, делали кукол, придумывали свои продолжения.
Сын и сам кое-что писал. Сейчас он окончил физтех и занят кандидатской по физике. Дочь учится на химическом факультете и больше рисует. Ей нравится делать что-то своё, выросшее из аниме. Иногда оно настолько своё, что аниме это уже с оговоркой назовёшь.
Моя жена занималась художественными переводами и публиковала их в сети под именем Елены Альбовой. Её не стало в 2021 году. Я кое-где подписывался Александром Альбовым. Псевдонимом мы обязаны нашему хорьку Альбусу. Когда я набирал текст, он лез на стол и пытался помогать мне лапами на клавиатуре.
Так что пишу, потому что пишу. И если по ходу удаётся лучше понять то, о чём хотел рассказать, и с кем-нибудь этим поделиться, мне этого вполне хватает.
