
Вообще-то поступать я собирался на химический факультет Харьковского университета. По химии у меня было больше всего областных олимпиадных наград и участия. Университет тогда носил имя Горького, позже стал имени Каразина.
Кстати, часто встречал уверенность, будто сначала он был имени Каразина, потом советская власть переименовала его в Горького, а после распада Союза вернула прежнее имя. Нет: Каразиным он был основан, но раньше был просто университетом. Имя основателя получил уже позже.
Судьба, однако, распорядилась иначе. Первое приглашение мне прислал физико-технический факультет. Он находился отдельно, в Пятихатках. Ездить далеко, но я подумал: ядерная физика — тоже интересно. Не забывайте, это был ещё Советский Союз, всё это оставалось в фаворе.
Я поступил на физтех, не потеряв контактов с химическим факультетом. С университетом мы вообще были связаны давно: мама там училась, с моего детства ездили к знакомым. В восьмом–десятом классах добавились олимпиады и кружки. Какое-то время я ещё успел побыть юннатом при зоопарке.
Отдельное расположение факультета общению мешало, но с химиками я всё равно общался много.
— Особенно с девочками, — замечал папа.
— Папа, вопрос не в том, что я общаюсь только с девочками. Вопрос в статистике. У них на всём потоке всего три мальчика.
Учиться было сложно и очень интересно. Атмосфера чем-то напоминала и «Понедельник начинается в субботу» Стругацких, и фильм «Чародеи». Было в ней что-то такое.
Тогда же я начал делать конструкторские работы на сторону, за деньги. Это не внезапное решение: отец до армии работал в экспериментальных цехах, а служить, как сам объяснял, пошёл ради квартиры. Уже будучи прапорщиком, продолжал выполнять довольно сложные заказы и расчёты. Через него я и влился.
В литературной истории эта линия раньше почти не появлялась, потому что она отдельная. Но лишняя копейка не мешала, а постоянное общение с людьми, оборудованием, доступ к станкам и возможность что-нибудь делать были мне интересны сами по себе.
Когда распался Советский Союз, физтех резко обеднел. Факультет был союзного уровня, с прямыми московскими связями и подчинением. Стало понятно, что той экспериментальной физики, которой я хотел заниматься, в прежнем виде не будет.
Специальность у меня начиналась словами «ядерное материаловедение», дальше шло ещё много чего. Я перешёл в политехнический институт на материаловедение, с серьёзной потерей курсов: не хотелось бесконечно доздавать разницу.
Многие стремятся скорее вырваться из вуза, чтобы начать зарабатывать. А мне было удобно зарабатывать внутри вузовской среды. Слова «фриланс» тогда в моём обиходе ещё не было, но занимался я именно этим. Рядом опытные заводы, лаборатории, специалисты. Многим можно воспользоваться гораздо проще и дешевле, чем человеку со стороны.
Если стоять лицом к политеху со стороны Пушкинской, чуть левее находился институт огнеупоров, ныне имени Бережного. Бережной был отцом нашего преподавателя квантовой механики с физтеха. Так что и туда доступ я получил довольно быстро. Ещё левее — старая площадка физико-технического института, где тоже было много знакомых, с которыми можно было общаться и чем-нибудь заниматься.
Поэтому учился я долго. Поступил в 1989-м, закончил в 1996-м. В конце концов меня выпнули: хватит учиться. Я ещё хотел взять академический отпуск, ещё немного поучиться — мне было удобно. Но диплом всё-таки вручили.
Деньги я уже зарабатывал, а тратить их на привычные студенческие развлечения особенно не стремился. Посиделки были, конечно. Но спиртное я делал сам: с обеих сторон семьи умели делать хорошее, вопроса с этим не стояло. С едой помогали постоянные связи с деревней. В одежде я был нетребователен: почти всё это время проходил в старой зелёной афганке, ещё без камуфляжа, с волосами до пояса.
Зато много денег уходило на книги.
Их стало больше в магазинах, а кроме того, начали распродавать библиотечные фонды. Часто за копейки. Я массово скупал техническую литературу в разных вузах и ещё основательнее забивал гараж.
С частью старых запасов пришлось расстаться. Некоторые журнальные подшивки и книги уже потеряли для меня актуальность. Отдавал в школьные библиотеки, много отвёз в сельскую, туда, где когда-то учился отец. На освободившееся место приходила новая техническая литература.
Фантастику тоже любил и покупал. Но была у меня знакомая девушка, которая ею торговала, и получилось так, что она словно кочевала вслед за мной. Сначала стояла возле метро «Пролетарская», нынешней «Индустриальной», и я ходил мимо неё. Потом торговала возле «Архитектора Бекетова», рядом с политехом.
Я мог прочитать за день две книги. Не каждый день, конечно. Но знал, на каких парах мне проще прочитать десять учебников и составить собственное мнение, чем воспринимать объяснение на слух. На слух информацию я вообще усваиваю плохо.
Утром брал у неё книгу, прочитывал, приносил обратно.
— Не понравилась?
— Нет, уже прочитал.
Она сначала не верила. Я цитировал кусочки, пересказывал и брал следующую. За время учёбы, особенно в ХПИ, через меня прошёл огромный поток тогдашней фантастики: «Северо-Запад», другие издательства. Очень многое из того, чего раньше не читал, прочитал именно тогда.
Но всё это было про читательство. Надо добавить и про писательство.
Ребёнком я был нервным, чувствительным, многое переживал. И решил, что клин клином вышибают. В Венгрии занялся психотренингом, стал ходить в литературные и театральные кружки. Возможно, впечатлила история про древнегреческого оратора, который тренировался с камешками во рту, перекрикивая море. А может, и не она. Но логика была такая: раз я впечатлительный, пойду в театральный кружок — там подлечат.
Там начались сюжеты, короткие рассказы, стихи. Стихи в основном писал девочкам. У меня обычно была постоянная подруга на довольно длительный период, ну и её знакомым, если требовалось, тоже доставалось.
На самом деле сочинять я начал ещё в младших классах. Особенно всякие страшилки: красный глаз, жёлтая или чёрная рука, кровавый нож — знакомые детские городские легенды. Истории на их основе я мог генерировать в любом количестве и практически в любом состоянии.
Дома не коллекционировал. Зачем записывать, если могу придумать ещё? Записывал по просьбе, для кого-нибудь. Тогда многие вели альбомы и дневники, туда я и вписывал стихи, мрачные страшилки на заказ, небольшие сюжеты. У кого-то так и остался мой след.
Более серьёзно сохранять написанное начал уже в вузе. Стихи по технике безопасности, другие стихотворные вещи, совсем короткая проза. Большой прозой занялся после вуза, а выкладывать произведения начал примерно в 2010 году. До этого они преимущественно просто куда-нибудь откладывались.
Так что сначала я много читал, потом много сочинял, а сохранять и показывать написанное научился значительно позже.
Источники и материалы
Авторские воспоминания Александра Альбова (Алвера). Записано со слов автора 17 ноября 2026 года.
← У меня рот быстрее не шевелится · Все рассказы · Процесс продолжается →
